Quarrion
Even the weariest river winds somewhere safe to sea
Где-то далеко-далеко, в огромной холодной пустыне, стоит одинокий дом. В его промерзших, тонких стенах живет ведьма. Среди пыльных полок и ниш, сухих цветов и листьев. Среди стеклянных бутылей, наполненных памятью о былом лете и неподвижно замерших под потолком ловцов снов. В единственной комнате, уставленной диковинными и важными лишь ей вещами; клубками наполовину распущенной пряжи. Ее птичье гнездо, свитое из соломы, все еще едва пахнет своей прежней, осенней сладостью. Как и каждую зиму холод не дает ведьме проснуться раньше положенного срока. Остывшая, но живая она медленно поднимается и перья, служившие ей одеялом, соскальзывают с хрупкого тела, устилая побелевшую солому и темный, деревянный пол. Она всегда чувствовала, когда нужно проснуться, как звери, ощущавшие приближение весеннего тепла. Но сейчас темная пустыня за окном была по-прежнему холодна.

Она зажгла, покрытую инеем, лампу и босая ступила с ней за порог. По щиколотки в снегу шла вперед в кромешный мрак, освещая его одной лишь свечей. Здесь ночь не сменялась днем, не дули ветра, приносящие звуки, небо же лишилось луны и звезд, пряча от путников любые ориентиры. Ведьма стояла на снегу долго, приподняв лампу и глядя далеко вперед, до тех пор, пока свеча не прогорала полностью. Тогда она возвращалась назад, но через некоторое время повторяла свой ритуал. Свет лампы был маяком в этой тьме, и она знала, что тот, кто ищет, непременно найдет ее среди снежной пустыни. Когда же свеча в очередной раз почти иссякала, на горизонте, темным пятном на фоне вездесущего снега появился человек. Путь его был долог.

Он приблизился к ней лишь в бледном свете гаснущей лампы. Недолгое время они неподвижно стояли друг напротив друга. Она смотрела вверх, в его глаза, прячущиеся за треснувшей маской. Его тело было сильно изранено, но он не сгибался ни от тяжести пути, ни от боли, словно она была неведома ему. Он смотрел вниз с бесконечно усталым, но покорным взглядом на нее, одетую в белое платье. Ведьма и ее мрачный рыцарь. Он преклоняет колено, склоняя перед ней голову. Но она, лишь печально улыбаясь мягко кладет свою ладонь поверх его руки, плотно прижатой к груди, настойчиво, но осторожно отнимает ее от прикрытой им раны.
Но крови нет. В открытой, разодранной груди между сплетенных как ветви тугих пучков, крепчайшей плоти, застрял темный камень. Выщербленный, надломленный кем-то кусок угля. Взгляд ведьмы наполнился доброй грустью, с таким взглядом, с такой тихой тоской обычно смотрят на растраченный напрасно ценный дар. Она склоняется чуть ниже, к самой груди воина, к самой зияющей в груди дыре, и осторожно выдыхает теплый воздух. Дыхание ведьмы касается черного камня и тот вмиг покрывается яркими, огненно-алыми прожилками, пропуская удар, как самое настоящее, человеческое сердце.

Теплый ветер, дующий с востока, сдувает снежный покров словно древесный пух. Исчезает пустыня, сменяясь, зеленеющей травой и каменными фасадами жилых домов. Тьма становится ранним утром, освещенным приятным весенним солнцем, где воздух все еще прохладный и влажный с ночи. Ты, словно очнувшись на ходу, снимаешь один наушник, и быстро оглядываешься назад, ловя рукой воздух, пытаясь поймать хотя бы часть возникшей фантазии. Край твоего взгляда успевает уловить не четкий образ или же всего лишь придуманную тобой иллюзию: добрую, но печальную улыбку, длинные белые волосы и потухшую в старой лампе свечу.

- Возвращайся…

@музыка: Mylene Farmer–City Of Love

@темы: Рассказы